Nice-books.ru
» » » » Евгений Евтушенко - Мама и нейтронная бомба

Евгений Евтушенко - Мама и нейтронная бомба

Тут можно читать бесплатно Евгений Евтушенко - Мама и нейтронная бомба. Жанр: Поэзия издательство неизвестно, год 2004. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте Nice-Books.Ru (NiceBooks) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.
Название:
Мама и нейтронная бомба
Издательство:
неизвестно
ISBN:
нет данных
Год:
неизвестен
Дата добавления:
2 июль 2019
Количество просмотров:
462
Читать онлайн
Евгений Евтушенко - Мама и нейтронная бомба
Вы автор?
Жалоба
Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия.
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Евгений Евтушенко - Мама и нейтронная бомба краткое содержание

Евгений Евтушенко - Мама и нейтронная бомба - описание и краткое содержание, автор Евгений Евтушенко, читайте бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Nice-Books.Ru

Мама и нейтронная бомба читать онлайн бесплатно

Мама и нейтронная бомба - читать книгу онлайн бесплатно, автор Евгений Евтушенко
Назад 1 2 3 4 5 ... 11 Вперед
Перейти на страницу:

Евгений Евтушенко

Мама и нейтронная бомба

Наша фирма принимает заказы на специальные бункера типа люкс, полулюкс и одинарные, которые вас спасут от любых атомных бомб, включая нейтронную… Оплата по соглашению.

Из западных газет.

1

Моя мама была комсомолочкой
               в красной косынке
                         и кожаной куртке.
Теперь этой курткой,
               облупленной,
                         в трещинах и морщинах,
мать иногда
               закутывает кастрюлю,
в которой томится картошка
                         или пшенная каша,
и от дыханья кастрюли
                         кожанка становится тёплой,
словно от юного тела мамы,
                         потерянного кожанкой,
так и не обожжённой
                         в огне мировых революций
и не пробитой пулями
                         ни на каких баррикадах.
Но есть на кожанке дырка,
                         похожая на пулевую,
от ввинченного когда-то
                         и вывинченного затем
значка,
         на котором горели
четыре буковки: МОПР.
Я принадлежу к поколению,
                         которое ещё помнит,
что это обозначает…
                         Напомню и вам,
подростки семидесятых,
                         меняющие воспаленно
значок «Ролинг стоунз»
               на «АББА»
                         и «АББА» на «Элтон Джон»:
МОПР —
         Международная организация
                         помощи борцам революции.
Я успел поиграть этим значком,
когда его перестала носить моя мама.
Что было на этом значке?
                          Я, кажется, помню:
решётка тюремная,
                      руки, вцепившиеся в неё.
Руки,
      ломающие решётку?
Или решётка,
                  ломающая руки?
МОПР…
   У этого слова запах той старой кожанки.
Моей маме —
           Зинаиде Ермолаевне Евтушенко —
                           семьдесят два года.
Мама вышла на пенсию,
                           но продолжает работать
и только поэтому не умирает.
Мама продаёт газеты
                  в киоске у Рижского вокзала,
и её окружает собственный маленький мир,
где мясник
  интересуется еженедельником «Футбол-хоккей»,
зеленшик —
             журналом «Америка»,
а продавщица молочного магазина —
                              журналом «Здоровье».
Эти благодарные читатели
            оставляют для мамы в своих магазинах
то мороженую курицу —
               соотечественницу Мопассана,
то пару кило апельсинов —
               соотечественников Лопе де Веги,
то уважительно завёрнутый
                целый килограмм сыра,
соотечественника Майн Лассила,
кстати говоря, прекрасно переведенного
                                  Михаилом Зощенко.
Поэтому мама,
                    как знатная леди социализма,
говорит
     «мой мясник»,
                    «мой зеленщик»,
                                    «моя молочница»
и с гордостью чувствует,
                          что от неё зависят
люди,
       от которых зависит она.
Мама также продает значки
с Гагариным,
                  с олимпийским мишкой.
Мамина внучка,
              дочка моей сестры,
                            пятнадцатилетняя Маша
с мозолями на подушечках пальцев
                             от фортепианных гамм,
на майке,
        уже приподнимающейся
                                   в двух
                  отведенных природой
                        для приподниманья местах,
носит значок «Иисус Христос суперстар»,
но этот значок
                     не из маминого киоска.

2

Мои взаимоотношения с Иисусом Христом
были сложными,
             как у любого советского ребенка,
воспитанного на книге «Павлик Морозов».
В церкви я не ходил —
                               это не полагалось,
и креста не носил —
                           это не было модно.
Как сейчас,
            когда в зимнем бассейне «Москва»
в раздевалке увидел я пионера,
деловито повесившего на гвоздик
красный галстук,
           оставив на шее дешёвенький крестик.
Давным-давно на месте бассейна «Москва» был храм
X риста-спасителя.
                        Храм когда-то взорвали,
и один позолоченный купол с крестом,
не расколовшись от взрыва,
                                       лежал,
как будто надтреснутый шлем великана.
Здесь начали строить Дворец Советов.
Все это закончилось плавательным бассейном,
от испарений которого, говорят,
в музее соседнем
           портятся краски импрессионистов,
и жаль,
       что разрушили храм,
                      а уж если разрушили —
                                                   жаль,
что не был построен
           рукой облака рассекающий Ленин.
Христа я впервые увидел не в церкви —
                                                      в избе.
Это было в Сибири
                       году в сорок первом,
когда старуха молилась за сына,
пропавшего без вести где-то на фронте,
и била поклоны перед иконой,
                                       похожей
на бородатого партизана
из фронтового киносборника,
сделанного в Ташкенте
                    под мирное журчание арыков.
Старуха кланялась богу,
                        как бьют поклоны пшенице,
когда её подсекают
                       серпом, от росы запотевшим.
Старуха кланялась богу,
                          как бьют поклоны природе,
когда в траве собирают
                             грузди или бруснику.
Старуха молилась богу,
                             едва шевеля губами,
и бог молился старухе,
                                  не разжимая губ.
…Конокрадство
                   сегодня
                  вытеснилось иконокрадством.
Тогда была просто Россия
                               и не было инокрадов,
во имя «спасенья искусства»
                             крадущих у этих старух
возможность молиться богу,
                                   а заодно крадущих
у бога
     святую возможность
                          молиться таким старухам.
С тех пор я видел много Христов:
церковных,
           музейных,
                       экранных и мюзик-холльных,
а однажды Христом чуть не сделался сам,
когда меня пригласил Пазолини
на главную роль в его ленте «Евангелие от Матфея»,
объясняя в письме на одно высокое имя,
что фильм будет выдержан в духе марксизма,
но даже это не помогло.
И слава богу…
                    Сказать по правде,
мне всегда казалось, что место Христа —
                                                           в избе.

3

Но недавно
         в итальянском городке Перуджа,
в совсем непохожей на избу муниципальной галерее
я увидел особенного Христа,
из которого будто бы вынули кости…
Без малейшего намека на плоть или дух,
Христос беспомощно,
                             вяло свисал,
верней, свисала его оболочка, лишенная тела,
с плеча усталого ученика,
как будто боксерское полотенце
или словно большая тряпичная кукла,
из которой кукольник вынул руку…

Итальянский профессор,
        с глазами несостоявшегося карбонария
мне сказал,
     что картина, очевидно, четырнадцатого века,
но имя художника неизвестно,
и все выдающиеся искусствоведы
скребут затылки над смыслом картины,
но не выскребается ничего.
Я стоял пород этой картиной,
                                        не прибегая
к помощи собственного затылка,
поскольку давно не слишком надеюсь
на содержимое головы.
Мне кажется,
                что содержимое жизни,
рассыпанное по событиям,
                                     людям
(любой из которых
                        тоже событие),
не умещается в содержимом
любой головы,
                   а не только моей.
Думать —
        почти безнадежное дело,
но если не думать —
                         незачем жить.
И я думал о смысле этой картины,
висевший рядом с окном,
                                     похожим
на картину,
               внутри которой качались
облака,
          задумавшиеся о земле,
так редко думающей о небе.
Я подошел поближе к окну
и увидел,
            что некоторые из облаков
прилегли на красную черепицу
и смотрят внимательно на людей,
расплющенных тяжестью притяженья.
Люди стояли у витрин магазинов
как перед картинами,
                              чьё содержанье
располагало к отсутствию мыслей,
за исключением единственной —
                                     что-то купить.
Люди гуляли и пили кофе,
видимость мышления создавая
при помощи медленного подниманья
чашечки белой над белым блюдцем,
и многозначительно выпускали
ничего не значащий дым сигарет.
(Мне когда-то сказал один режиссёр,
                                  что плохие актеры
любят курить задумчиво в кадре,
потому что задуматься неспособны…)
Это был хаос,
           притворявшийся полным порядком,
ибо отсутствие мысли в порядке
                                          есть хаос.
Все было похоже на оболочку Христа,
из которого выпущен воздух…
На деревянной открытой эстраде
духовой оркестр пожарной команды
играл попурри из венских вальсов,
и звяканье ложечек в чашках кофе
было как будто бы часть попурри.
Содержимое площади тоже было
попурри из людей
                        и являлось частичкой
всемирного попурри,
                               небрежно
кем-то составленного из нас.
Перуджийские ловкие антиквары,
нахохлённо-хищные, словно грифы,
всучивали подагрическим леди
(похожим на руины,
                          созерцающие руины)
монеты эпохи Веспасиана,
ещё тепловатые от серийного изготовленья.
Цыганёнок в декоративных лохмотьях
агрессивно выклянчивал подаянье,
а рядом —
            в собственном «вольво»-фургоне
цыганский вожак пересчитывал деньги,
их перехватывая резинкой,
как честную дань,
                      которую за день
собрали художественные лохмотья
его бесчисленных сыновей.
Суданка в тюрбане,
                          напоминавшем
падающую башню в Пизе,
прихлебывала из мельхиоровой миски
с ярко-зеленым колесиком лимона
воду для омовения рук,
но с лицами падших патрициев официанты
делали вид,
                 что именно так
поступали все римские императрицы.
Два мрачных иранца,
                         запутавшиеся в спагетти,
о чем-то вполголоса совещались,
и тень сурового аятоллы
над ними покачивалась
                             на перуджийском соборе.
Свободные от проблем всего мира,
за исключением сексуальных,
несколько местных парней —
                                      кандидаты
в провинциальные казановы —
зазывно поигрывали ключами
от машин,
            где сиденья пахнут грехом,
и комментировали друг другу
входящие в поле зрения ноги
и то, из чего эти ноги растут.
Были гораздо сочнее в своих выраженьях,
чем политические обозреватели,
обозреватели ног,
                      а точнее —
«интернационалисты» хорошеньких ног.

Ноги были действительно интернациональны:
итальянские —
               с жесткими кактусными волосками,
неумолимо пробившимися сквозь порезы
после неумелого обращения с бритвой;
скандинавские —
                        с голубоватыми жилками,
в которых пульсирует голубая вода из фиордов;
немецкие —
             сосисочно-мягкие,
                                      в рыжих веснушках,
словно обрызганные гамбургской горчицей;
французские —
               даже в любых чулках
выглядящие
                 как голые;
английские —
                 с тонкой игрой сухожилий,
природой созданные для стремян;
американские —
                   шершавые, прочные и прямые,
словно столбы баскетбольных щитов;
латиноамериканские —
       схваченные серебряными цепочками у
                                                   щиколоток,
будто бы крошечными кандалами,
чтобы ноги куда-нибудь не убежали от хозяек;
испанские —
             в испуганных черных родинках,
                          религиозно бледные перед тем,
что с ними может случиться через минуту;
африканские —
               выточенные из эбенового дерева,
с розовыми лепестками застенчивых пяток;
японские —
       сохраняющие изогнутую форму с детства,
когда они обнимали спины своих матерей…
Среди этой выставки ног
                     только трое китайских студентов,
как бы не обращая вниманья
на капиталистические ноги,
вцепившись друг в друга,
                           прогуливались неприступно,
слегка испуганно,
                        но сплоченно,
как несгибаемые борцы.

Площадь была похожа на эту поэму,
или поэма
              стала похожей на площадь?
Все вместе не складывалось,
                                  не рифмовалось,
не находило общего ритма.
Всё разваливалось.
                         Не было клея
соединительного…
                          И вдруг…
И вдруг на площади появились
два худеньких, быстрых и чётких подростка,
один из которых за липкую дужку
нёс покачивающееся ведерко
с маленьким озером клея,
                                   откуда
торчала малярная кисть, как весло.
Подростки были в форменных комбинезонах
конфетной фабрики «Перуджина»,
и шоколадные жирные пятна
клеймами въелись в их рукава,
но было у этих рабочих подростков
что-то такое несладкое в лицах,
как будто мерцали у них под бровями
забытые мопровские значки.
Кисть выпрыгнула из ведра и стала
частью руки одного из подростков.
Второй подросток,
                      взглянув с усмешкой
на этот оркестр, на сидящих под тентом
глотателей музыки вместе с кофе,
один за другим стал клеить плакаты
на шатком заборе
                        и на соборе,
от края эстрады до мостовой,
и, перечеркнутая крест-накрест,
возникла нейтронная чёрная бомба
под пританцовывающими каблуками
пожарников,
                не замечавших пожара,
который к эстраде уже подползал.
И закричали сквозь венские вальсы,
как на пиру Валтасара, буквы:
«Остановите нейтронную бомбу
                                 и прочие бомбы!»
И два подростка в толпе исчезли,
используя эту простую возможность
исчезнуть в толпе,
пока не исчезла толпа.
И один казанова провинциальный,
рванувшись за тоненькой таиландкой,
вляпался джинсовым мокасином
с белой веревочной подошвой
в лужицу клея и дергал ногою,
не в силах ее отодрать от земли.
Вот это был клей!
                   Как он склеил кусочки
и площади этой, и этой эпохи,
казалось, расколотой навсегда,
и меня самого, расколотого эпохой.
И я
      сквозь приторный запах фабрик,
делающих шоколад и бомбы,
сквозь попурри всех запахов смерти
почувствовал запах той старой кожанки,
как будто бы два итальянских подростка,
морщины разглаживая на плакатах,
морщины разгладили и на ней.
А в галерее муниципальной
дремал,
         переваривая «минестрони»,
смотритель музея,
                         давно привыкший
к обществу сотен Иисусов Христов,
но тот Христос —
                    бескостный, бестелый —
вздрогнул и стал наполняться жизнью,
а если не жизнью —
                        надеждой на жизнь.
Если эти подростки не ходят в церковь,
то Христос им простил.
                              Он давно уже понял:
христианней святош с крестом и напалмом
те, кто хочет спасти от войны христиан.
А может быть,
                  это крест-накрест над бомбой
произошло от креста, на котором
был распят сын плотника из Галилеи,
чей взгляд словно заповедь: «Не убий!»?

4

Назад 1 2 3 4 5 ... 11 Вперед
Перейти на страницу:

Евгений Евтушенко читать все книги автора по порядку

Евгений Евтушенко - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки Nice-Books.Ru.


Мама и нейтронная бомба отзывы

Отзывы читателей о книге Мама и нейтронная бомба, автор: Евгений Евтушенко. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.


Уважаемые читатели и просто посетители нашей библиотеки! Просим Вас придерживаться определенных правил при комментировании литературных произведений.

  • 1. Просьба отказаться от дискриминационных высказываний. Мы защищаем право наших читателей свободно выражать свою точку зрения. Вместе с тем мы не терпим агрессии. На сайте запрещено оставлять комментарий, который содержит унизительные высказывания или призывы к насилию по отношению к отдельным лицам или группам людей на основании их расы, этнического происхождения, вероисповедания, недееспособности, пола, возраста, статуса ветерана, касты или сексуальной ориентации.
  • 2. Просьба отказаться от оскорблений, угроз и запугиваний.
  • 3. Просьба отказаться от нецензурной лексики.
  • 4. Просьба вести себя максимально корректно как по отношению к авторам, так и по отношению к другим читателям и их комментариям.

Надеемся на Ваше понимание и благоразумие. С уважением, администратор Nice-Books.


Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*
Подтвердите что вы не робот:*